Ну и как же прожить в наш компьютерно-революционно-насыщенный век без чтения, знаний, наполнения себя чем-то нужным, интересным и занимательным?! Уже давным-давно полюбились нам электронные книги и они частенько выручают когда нужно срочно и быстро найти литературу или просто нахлынула волна желания почитать! А еще когда есть любимый сайт, который никогда не подводит, так как там есть огромное количество книг, то настроение и удачный вечер, а также постижение неизведанных тайн философского наваждения постигнут нас сию же минуту. Стоит только выбрать нужную рубрику, где по жанрам собрана коллекция книг. А рубрик много - музыка, искусство, медицина, компьютеры, эзотерика, техническая и художественная литература, а также словари и энциклопедии! Вот и я, долго не думая, зашла в рубрику музыка ноты и бесплатно скачала книгу о группе Nautilus Pompilius - все о музыке и творчестве легендарных музыкантов. Очень довольна; буду читать! И вам советую заглянуть в интересующий вас раздел литературной плеяды. Книги со всей планеты ждут сових жаждущих знаний читателей!
понедельник, 12 октября 2009 г.
Дневник Anastasia_XXX
Интересы: Голливуд, Болливуд, азиатское кино, музыка, компьютерные игры, анимэ, манга
Любимая музыка: ♫ Pop, RnB, Rock, Alitarnativa, electro, Rock Emo, classic, instrumental, Alternative Rock, Huina, индийская, восточная, турецкая, саундтрэки из фильмов
Любимые книги: Пушкин, Шекспир, Стефани Майер ("Сумерки", "Новолуние", "Затмение", "Рассвет", "Солнце полуночи"), Лиза Джейн Смит "сага "Дневники вампира" (7), Энн Райс, Брэм Стокер, Эдгард Аллан По, Джоан Роулинг "Гарри Поттер" (7), Артур Голден "Мемуары гейши" манга: Haou Airen, Akuma na Eros - Mayu Shinjo
Любимые игры: NFS, RPG, Action, Sims 2 (3), стратегии+
Любимая музыка: ♫ Pop, RnB, Rock, Alitarnativa, electro, Rock Emo, classic, instrumental, Alternative Rock, Huina, индийская, восточная, турецкая, саундтрэки из фильмов
Любимые книги: Пушкин, Шекспир, Стефани Майер ("Сумерки", "Новолуние", "Затмение", "Рассвет", "Солнце полуночи"), Лиза Джейн Смит "сага "Дневники вампира" (7), Энн Райс, Брэм Стокер, Эдгард Аллан По, Джоан Роулинг "Гарри Поттер" (7), Артур Голден "Мемуары гейши" манга: Haou Airen, Akuma na Eros - Mayu Shinjo
Любимые игры: NFS, RPG, Action, Sims 2 (3), стратегии+
Новые обстоятельства (продолжение 6)
Сравнительно недавно стало мне известно такое высказывание - выходя замуж, женщина надеется, что супруг её изменится; мужчина же - что его избранница навсегда останется такой, на которой он женился. И то, и другое - надежда напрасная. И со временем такие семьи, где супруги ожидали от друга нереальных поступков или даже перерождения, начинают сотрясать катаклизмы недовольства.
Что я знала о Самуиле, мне не нравящееся? Что он любит выпить и что он не блещет интеллектом. Я была глупо самонадеянна, считая, что с первым слажу, опираясь на его любовь - то есть запретами и угрозами расстаться, как в своё время, ещё до армии, я настояла, чтобы он продолжил учёбу. С другим - недостатком интеллекта - что он будет продолжать учиться, я ему помогу, и всё у нас будет со временем нормально. То есть свою задачу я видела в организации здорового климата семьи, участии в постепенном наращивании материального её достатка, воспитании с помощью мужа детей, помощи мужу в продолжении образования. Конечно, дурным мужским наклонностям и мужу-недоучке с минимальными культурными потребностями не было места в моих планах, пусть мною чётко не осознаваемых, но укрепившихся в голове в виде какой-то несущей конструкции.
Что видел во мне Самуил и что он бы хотел видеть дальше? Любящую, всё прощающую, внешне недурную «малышку», которую можно ласкать и баловать. Образованную и воспитанную женщину, которая будет приносить в семью свою лепту материального достатка и благовоспитанно относиться к слабостям мужа. Дети, конечно, предполагались, но своё участие в их воспитании он не представлял. Основная его задача виделась в укреплении материального благосостояния семьи, то есть усиленной, добросовестной работе.
Это грубая схема, конечно, но эти ожидания были скрепляющим для фундамента нашей семьи.
Что же для меня прояснилось в течение нескольких лет нашего брака? Во-первых, что Самуил не собирается себя ограничивать в питье, и никакие мои возражения и упрёки не оказывают на него ни малейшего воздействия. Второе, он с охотой предоставляет мне всю домашнюю работу, воспитание сына, не возражает против того, чтобы я делала карьеру, своё же участие в семейных делах ограничивая лишь регулярным, два раза в месяц, выкладыванием заработной платы.
Конечно, тяжёлую для меня работу он брал на себя: раз в неделю мыл пол в комнате, сам делал ежегодную побелку стен, помогал на поле моим родителям, когда шла посадка или уборка поспевшего картофеля. Третье - закончив техникум, он не рвался продолжать учиться дальше, и его образование как бы завершилось. Интересоваться театром, музыкой, искусством он перестал вовсе, и мне больших трудов стоило уговорить его пойти вместе в концертный зал. Зато с большим удовольствием он соглашался сходить в ресторан, устроить дома небольшой приёмчик, самим сходить в гости.
То есть, ожидая, что в браке Самуил станет лучше, чем до него, я столкнулась с обратным - муж в моих глазах как бы деградировал! Естественно, что я чаще находилась в раздражённом состоянии, чем в счастливом благодушии.
Поэтому и Самуил видел, что женившись на весёлой, оптимистичной девушке, он всё чаще около себя видит недовольное, саркастическое создание, укоряющее, стыдящее, а то и орущее. Какие ласки? Тут в дом-то идти не хочется.
А орущей я становилась определённо.
Откуда у нас манера поведения в собственной семье? Кто преподавал нам её? Книги, кино, соседи, семьи друзей, пример родительских отношений? Понятно, что сильнее всего - последнее. Пример поведения родителей мы видим изо дня в день, им заряжаемся на последующую жизнь.
И как Самуил принёс в нашу семью манеру отношений, существовавшую в семье его родителей, так и я - была производным семьи, в которой выросла. Мало того, я пошла характером в свою Маму.
И Мама, и Папа - они вышли из глубин необразованных, тяжело работающих крестьян, где нет места деликатным отношениям, взаимным уступкам и предупредительности. Только природная (или генетическая) доброта не позволит человеку в подобной среде унижать другого человека криками, упрёками, разборками и подчёркиванием никчёмности супруга. Мой Папа был добряком, и от него я никогда не слышала злых слов и обидных анализов чьего бы ни было поведения.
Но Мама. В их семье, рано потерявшей кормильца, жесткость была единственным приёмом для поддержания порядка и жизнестойкости. Баба Саша недаром виделась мне суровой, неулыбчивой старухой - ей пришлось нести на себе ответственность за многочисленную семью в годы бескормицы, войны и послевоенной разрухи. Труд, труд, труд - вот что было главным стержнем. Труд и вера в Бога. И сантиментам не было места в такой семье. Окрик, требовательность, суровость, тяжёлый сельский труд - в такой среде до семнадцати лет росла моя Мама. Тот же уклад она перенесла в свою семью. И хотя муж был при ней, а детей она родила только двоих, однако свой авторитет она поддерживала теми же методами - криком и требовательностью, иногда лишь прибегая ещё и к мнимому нездоровью: Мама, в отличие от Папы, могла и схитрить, если того требовали её интересы.
Выражать своё недовольство криком - этот пример я получила ещё в раннем детстве, и никогда Мама от этого метода не отступала. По крайней мере, я ни разу не присутствовала при спокойном, уважительном выяснении отношений между родителями, когда Мама была недовольной Папой.
(А поводов для неудовольствия Папа, конечно, доставлял достаточно - Мама не раз мне говаривала: «Нашего Папу и Самуила - как одна мать родила». Уж очень по характеру и привычкам они были схожи).
Разумеется, и я не знала другого способа выразить своё возмущение или раздражение, кроме возмущённого окрика или затяжного, обличающего, громко высказываемого недовольства.
Не знаю, как было в Самуиловой семье, но муж, в отличие от моего Папы, криков не выносил физически. Я очень не скоро поняла, что планка его терпения подобного метода общения много ниже, чем была в нашей семье. Она вообще была у плинтуса. Мой крик в Самуиле вызывал не просто раздражение, а ненависть. Он под мой крик сразу же исчезал из дома, а возвратившись - опять на него натыкался и был вынужден засыпать под него.
И годы прошли прежде, чем он как-то взмолился: «Не кричи, у меня от твоего крика голова сразу начинает звенеть!»
Только тогда я заткнулась!
Я поняла, что мучаю человека.
Что я знала о Самуиле, мне не нравящееся? Что он любит выпить и что он не блещет интеллектом. Я была глупо самонадеянна, считая, что с первым слажу, опираясь на его любовь - то есть запретами и угрозами расстаться, как в своё время, ещё до армии, я настояла, чтобы он продолжил учёбу. С другим - недостатком интеллекта - что он будет продолжать учиться, я ему помогу, и всё у нас будет со временем нормально. То есть свою задачу я видела в организации здорового климата семьи, участии в постепенном наращивании материального её достатка, воспитании с помощью мужа детей, помощи мужу в продолжении образования. Конечно, дурным мужским наклонностям и мужу-недоучке с минимальными культурными потребностями не было места в моих планах, пусть мною чётко не осознаваемых, но укрепившихся в голове в виде какой-то несущей конструкции.
Что видел во мне Самуил и что он бы хотел видеть дальше? Любящую, всё прощающую, внешне недурную «малышку», которую можно ласкать и баловать. Образованную и воспитанную женщину, которая будет приносить в семью свою лепту материального достатка и благовоспитанно относиться к слабостям мужа. Дети, конечно, предполагались, но своё участие в их воспитании он не представлял. Основная его задача виделась в укреплении материального благосостояния семьи, то есть усиленной, добросовестной работе.
Это грубая схема, конечно, но эти ожидания были скрепляющим для фундамента нашей семьи.
Что же для меня прояснилось в течение нескольких лет нашего брака? Во-первых, что Самуил не собирается себя ограничивать в питье, и никакие мои возражения и упрёки не оказывают на него ни малейшего воздействия. Второе, он с охотой предоставляет мне всю домашнюю работу, воспитание сына, не возражает против того, чтобы я делала карьеру, своё же участие в семейных делах ограничивая лишь регулярным, два раза в месяц, выкладыванием заработной платы.
Конечно, тяжёлую для меня работу он брал на себя: раз в неделю мыл пол в комнате, сам делал ежегодную побелку стен, помогал на поле моим родителям, когда шла посадка или уборка поспевшего картофеля. Третье - закончив техникум, он не рвался продолжать учиться дальше, и его образование как бы завершилось. Интересоваться театром, музыкой, искусством он перестал вовсе, и мне больших трудов стоило уговорить его пойти вместе в концертный зал. Зато с большим удовольствием он соглашался сходить в ресторан, устроить дома небольшой приёмчик, самим сходить в гости.
То есть, ожидая, что в браке Самуил станет лучше, чем до него, я столкнулась с обратным - муж в моих глазах как бы деградировал! Естественно, что я чаще находилась в раздражённом состоянии, чем в счастливом благодушии.
Поэтому и Самуил видел, что женившись на весёлой, оптимистичной девушке, он всё чаще около себя видит недовольное, саркастическое создание, укоряющее, стыдящее, а то и орущее. Какие ласки? Тут в дом-то идти не хочется.
А орущей я становилась определённо.
Откуда у нас манера поведения в собственной семье? Кто преподавал нам её? Книги, кино, соседи, семьи друзей, пример родительских отношений? Понятно, что сильнее всего - последнее. Пример поведения родителей мы видим изо дня в день, им заряжаемся на последующую жизнь.
И как Самуил принёс в нашу семью манеру отношений, существовавшую в семье его родителей, так и я - была производным семьи, в которой выросла. Мало того, я пошла характером в свою Маму.
И Мама, и Папа - они вышли из глубин необразованных, тяжело работающих крестьян, где нет места деликатным отношениям, взаимным уступкам и предупредительности. Только природная (или генетическая) доброта не позволит человеку в подобной среде унижать другого человека криками, упрёками, разборками и подчёркиванием никчёмности супруга. Мой Папа был добряком, и от него я никогда не слышала злых слов и обидных анализов чьего бы ни было поведения.
Но Мама. В их семье, рано потерявшей кормильца, жесткость была единственным приёмом для поддержания порядка и жизнестойкости. Баба Саша недаром виделась мне суровой, неулыбчивой старухой - ей пришлось нести на себе ответственность за многочисленную семью в годы бескормицы, войны и послевоенной разрухи. Труд, труд, труд - вот что было главным стержнем. Труд и вера в Бога. И сантиментам не было места в такой семье. Окрик, требовательность, суровость, тяжёлый сельский труд - в такой среде до семнадцати лет росла моя Мама. Тот же уклад она перенесла в свою семью. И хотя муж был при ней, а детей она родила только двоих, однако свой авторитет она поддерживала теми же методами - криком и требовательностью, иногда лишь прибегая ещё и к мнимому нездоровью: Мама, в отличие от Папы, могла и схитрить, если того требовали её интересы.
Выражать своё недовольство криком - этот пример я получила ещё в раннем детстве, и никогда Мама от этого метода не отступала. По крайней мере, я ни разу не присутствовала при спокойном, уважительном выяснении отношений между родителями, когда Мама была недовольной Папой.
(А поводов для неудовольствия Папа, конечно, доставлял достаточно - Мама не раз мне говаривала: «Нашего Папу и Самуила - как одна мать родила». Уж очень по характеру и привычкам они были схожи).
Разумеется, и я не знала другого способа выразить своё возмущение или раздражение, кроме возмущённого окрика или затяжного, обличающего, громко высказываемого недовольства.
Не знаю, как было в Самуиловой семье, но муж, в отличие от моего Папы, криков не выносил физически. Я очень не скоро поняла, что планка его терпения подобного метода общения много ниже, чем была в нашей семье. Она вообще была у плинтуса. Мой крик в Самуиле вызывал не просто раздражение, а ненависть. Он под мой крик сразу же исчезал из дома, а возвратившись - опять на него натыкался и был вынужден засыпать под него.
И годы прошли прежде, чем он как-то взмолился: «Не кричи, у меня от твоего крика голова сразу начинает звенеть!»
Только тогда я заткнулась!
Я поняла, что мучаю человека.
пятница, 9 октября 2009 г.
Пятничное
Хотели, главное, выпить пива распавшейся английской группой. Но почти не вышло. Впрочем, пиво ложится хорошо несмотря на жуткую живую музыку и нереально шумных соседей по столу.
А еще я пришла к выводу, что говорить надо меньше, особенно мне пивом и с мужчинами :)
Всем хороших выходных :)
А еще я пришла к выводу, что говорить надо меньше, особенно мне пивом и с мужчинами :)
Всем хороших выходных :)
Наш любимый Максимка, постконцертный синдром...
Кейт Палмер (Максим Реалити - голос the Prodigy) родился и вырос в городе Петерборо. Еще подростком его привел на реггей-сцену брат Хитман. В возрасте 17 лет Кейт стал выступать в качестве ЭмСи в клубе Базингстока под псевдонимом Максим Реалити. Этот опыт привил ему вкус к перформансу и вдохновил на создание собственной музыки. Однажды совершенно неожиданно старый друг Максима поинтересовался, не хочет ли он стать фронтменом новой группы из Эссекса. Шел 1990 год, ставший отправной точкой в истории группы The Prodigy. И Максим стал неотъемлемой частью этой истории. Обладает жёстким, местами агрессивным вокалом. Голос Максима очень сложно изобразить, так как его вокал по мощности звука равен примерно 100 децибелам. Показал себя не только как талантливый музыкант, но и как автор качественной содержательной социальной лирики.Что еще сказать - красавец мужчина...)))
Сказка Оскара Уальда. Соловей и роза -
- Она сказала, что будет танцевать со мной, если я принесу ей красных
роз, - воскликнул молодой Студент, - но в моем саду нет ни одной красной
розы.
Его услышал Соловей, в своем гнезде на Дубе, и, удивленный, выглянул из
листвы.
- Ни единой красной розы во всем моем саду! - продолжал сетовать
Студент, и его прекрасные глаза наполнились слезами. - Ах, от каких пустяков
зависит порою счастье! Я прочел все, что написали мудрые люди, я постиг все
тайны философии, - а жизнь моя разбита из-за того только, что у меня нет
красной розы.
- Вот он наконец-то, настоящий влюбленный, - сказал себе Соловей. -
Ночь за ночью я пел о нем, хотя и не знал его, ночь за ночью я рассказывал о
нем звездам, и наконец я увидел его. Его волосы темны, как темный гиацинт, а
губы его красны, как та роза, которую он ищет; но страсть сделала его лицо
бледным, как слоновая кость, и скорбь наложила печать на его чело.
- Завтра вечером принц дает бал, - шептал молодой Студент, - и моя
милая приглашена. Если я принесу ей красную розу, она будет танцевать со
мной до рассвета. Если я принесу ей красную розу, я буду держать ее в своих
объятиях, она склонит голову ко мне на плечо, и моя рука будет сжимать ее
руку. Но в моем саду нет красной розы, и мне придется сидеть в одиночестве,
а она пройдет мимо. Она даже не взглянет на меня, и сердце мое разорвется от
горя.
- Это настоящий влюбленный, - сказал Соловей. - То, о чем я лишь пел,
он переживает на деле; что для меня радость, то для него страдание. Воистину
любовь - это чудо. Она драгоценнее изумруда и дороже прекраснейшего опала.
Жемчуга и гранаты не могут купить ее, и она не выставляется на рынке. Ее не
приторгуешь в лавке и не выменяешь на золото.
- На хорах будут сидеть музыканты, - продолжал молодой Студент. - Они
будут играть на арфах и скрипках, и моя милая будет танцевать под звуки
струн. Она будет носиться по зале с такой легкостью, что ноги ее не коснутся
паркета, и вокруг нее будут толпиться придворные в расшитых одеждах. Но со
мной она не захочет танцевать, потому что у меня нет для нее красной розы.
И юноша упал ничком на траву, закрыл лицо руками и заплакал.
- О чем он плачет? - спросила маленькая зеленая Ящерица, которая
проползала мимо него, помахивая хвостиком.
- Да, в самом деле, о чем? - подхватила Бабочка, порхавшая в погоне за
солнечным лучом.
- О чем? - спросила Маргаритка нежным шепотом свою соседку.
- Он плачет о красной розе, - ответил Соловей.
- О красной розе! - воскликнули все. - Ах, как смешно!
А маленькая Ящерица, несколько склонная к цинизму, беззастенчиво
расхохоталась.
Один только Соловей понимал страдания Студента, он тихо сидел на Дубе и
думал о таинстве любви.
Но вот он расправил свои темные крылышки и взвился в воздух. Он
пролетел над рощей, как тень, и, как тень, пронесся над садом.
Посреди зеленой лужайки стоял пышный Розовой Куст. Соловей увидел его,
подлетел к нему и спустился на одну из его веток.
- Дай мне красную розу, - воскликнул он, - и я спою тебе свою лучшую
песню!
Но Розовый Куст покачал головой.
- Мои розы белые, - ответил он, - они белы, как морская пена, они белее
снега на горных вершинах. Поди к моему брату, что растет возле старых
солнечных часов, - может быть, он даст тебе то, чего ты просишь.
И Соловей полетел к Розовому Кусту, что рос возле старых солнечных
часов.
- Дай мне красную розу, - воскликнул он, - и я спою тебе свою лучшую
песню!
Но Розовый Куст покачал головой.
- Мои розы желтые, - ответил он, - они желты, как волосы сирены,
сидящей на янтарном престоле, они желтее златоцвета на нескошенном лугу.
Поди к моему брату, что растет под окном у Студента, может быть, он даст
тебе то, чего ты просишь.
И Соловей полетел к Розовому Кусту, что рос под окном у Студента.
- Дай мне красную розу, - воскликнул он, - и я спою тебе свою лучшую
песню!
Но Розовый Куст покачал головой.
- Мои розы красные, - ответил он, - они красны, как лапки голубя, они
краснее кораллов, что колышутся, как веер, в пещерах на дне океана. Но кровь
в моих жилах застыла от зимней стужи, мороз побил мои почки, буря поломала
мои ветки, и в этом году у меня совсем не будет роз.
- Одну только красную розу - вот все, чего я прошу, - воскликнул
Соловей. - Одну-единственную красную розу! Знаешь ты способ получить ее?
- Знаю, - ответил Розовый Куст, - но оп так страшен, что у меня не
хватает духу открыть его тебе.
- Открой мне его, - попросил Соловей, - я не боюсь.
- Если ты хочешь получить красную розу, - молвил Розовый Куст, - ты
должен сам создать ее из звуков песни при лунном сиянии, и ты должен
обагрить ее кровью сердца. Ты должен петь мне, прижавшись грудью к моему
шипу. Всю ночь ты должен мне петь, и мой шип пронзит твое сердце, и твоя
живая кровь перельется в мои жилы и станет моею кровью.
- Смерть - дорогая цена за красную розу, - воскликнул Соловей. - Жизнь
мила каждому! Как хорошо, сидя в лесу, любоваться солнцем в золотой
колеснице и луною в колеснице
из жемчуга. Сладко благоухание боярышника, милы синие колокольчики в
долине и вереск, цветущий на холмах. Но Любовь дороже Жизни, и сердце
какой-то пташки - ничто в сравнении с человеческим сердцем!
И, взмахнув своими темными крылышками, Соловей взвился в воздух. Он
пронесся над садом, как тень, и, как тень, пролетел над рощей.
А Студент все еще лежал в траве, где его оставил Соловей, и слезы еще
не высохли в его прекрасных глазах.
- Радуйся! - крикнул ему Соловей. - Радуйся, будет у тебя красная роза.
Я создам ее из звуков моей песни при лунном сиянии и обагрю ее горячей
кровью своего сердца. В награду я прошу у тебя одного: будь верен своей
любви, ибо, как ни мудра Философия, в Любви больше Мудрости, чем в
Философии, - и как ни могущественна Власть, Любовь сильнее любой Власти. У
нее крылья цвета пламени, и пламенем окрашено тело ее. Уста ее сладки, как
мед, а дыхание подобно ладану.
Студент привстал на локтях и слушал, но он не понял того, что говорил
ему Соловей; ибо он знал только то, что написано в книгах.
А Дуб понял и опечалился, потому что очень любил эту малую пташку,
которая свила себе гнездышко в его ветвях.
- Спой мне в последний раз твою песню, - прошептал он. - Я буду сильно
тосковать, когда тебя не станет.
И Соловей стал петь Дубу, и пение его напоминало журчание воды,
льющейся из серебряного кувшина.
Когда Соловей кончил петь, Студент поднялся с травы, вынул из кармана
карандаш и записную книжку и сказал себе, направляясь домой из рощи:
- Да, он мастер формы, это у него отнять нельзя. Но есть ли у него
чувство? Боюсь, что нет. В сущности, он подобен большинству художников:
много виртуозности и ни капли искренности. Он никогда не принесет себя в
жертву другому. Он думает лишь о музыке, а всякий знает, что искусство
эгоистично. Впрочем, нельзя не признать, что иные из его трелей удивительно
красивы. Жаль только, что в них нет никакого смысла и они лишены
практического значения.
И он пошел к себе в комнату, лег на узкую койку и стал думать о своей
любви; вскоре он погрузился в сон.
Когда на небе засияла луна, Соловей прилетел к Розовому Кусту, сел к
нему на ветку и прижался к его шипу. Всю ночь он пел, прижавшись грудью к
шипу, и холодная хрустальная луна слушала, склонив свой лик. Всю ночь он
пел, а шип вонзался в его грудь все глубже и глубже, и из нее по каплям
сочилась теплая кровь.
Сперва он пел о том, как прокрадывается любовь в сердце мальчика и
девочки. И на Розовом Кусте, на самом верхнем побеге, начала распускаться
великолепная роза. Песня за песней - лепесток за лепестком. Сперва роза была
бледная, как легкий туман над рекою, - бледная, как стопы зари, и
серебристая, как крылья рассвета. Отражение розы в серебряном зеркале,
отражение розы в недвижной воде - вот какова была роза, расцветавшая на
верхнем побеге Куста.
А Куст кричал Соловью, чтобы тот еще крепче прижался к шипу.
- Крепче прижмись ко мне, милый Соловушка, не то день придет раньше,
чем заалеет роза!
Все крепче и крепче прижимался Соловей к шипу, и песня его звучала все
громче и громче, ибо он пел о зарождении страсти в душе мужчины и девушки.
И лепестки розы окрасились нежным румянцем, как лицо жениха, когда он
целует в губы свою невесту. Но шип еще не проник в сердце Соловья, и сердце
розы оставалось белым, ибо только живая кровь соловьиного сердца может
обагрить сердце розы.
Опять Розовый Куст крикнул Соловью, чтобы тот крепче прижался к шипу.
- Крепче прижмись ко мне, милый Соловушка, не то день придет раньше,
чем заалеет роза!
Соловей еще сильнее прижался к шипу, и острие коснулось наконец его
сердца, и все тело его вдруг пронзила жестокая боль. Все мучительнее и
мучительнее становилась боль, все громче и громче раздавалось пенье Соловья,
ибо он пел о Любви, которая обретает совершенство в Смерти, о той Любви,
которая не умирает в могиле.
И стала алой великолепная роза, подобно утренней заре на востоке. Алым
стал ее венчик, и алым, как рубин, стало ее сердце.
А голос Соловья все слабел и слабел, и вот крылышки его судорожно
затрепыхались, а глазки заволокло туманом. Песня его замирала, и он
чувствовал, как что-то сжимает его горло.
Но вот он испустил свою последнюю трель. Бледная луна услышала ее и,
забыв о рассвете, застыла на небе. Красная роза услышала ее и, вся
затрепетав в экстазе, раскрыла свои лепестки навстречу прохладному дуновению
утра. Эхо понесло эту трель к своей багряной пещере в горах и разбудило
спавших там пастухов. Трель прокатилась по речным камышам, и те отдали ее
морю.
- Смотри! - воскликнул Куст. - Роза стала красной! Но Соловей ничего не
ответил. Он лежал мертвый в высокой траве, и в сердце у него был острый шип.
В полдень Студент распахнул окно и выглянул в сад.
- Ах, какое счастье! - воскликнул он. - Вот она, красная роза. В жизни
не видал такой красивой розы! У нее, наверное, какое-нибудь длинное
латинское название.
И он высунулся из окна и сорвал ее.
Потом он взял шляпу и побежал к Профессору, держа розу в руках.
Профессорская дочь сидела у порога и наматывала голубой шелк на
катушку. Маленькая собачка лежала у нее в ногах.
- Вы обещали, что будете со мной танцевать, если я принесу вам красную
розу! - воскликнул Студент. - Вот самая красная роза на свете. Приколите ее
вечером поближе к сердцу, и, когда мы будем танцевать, она расскажет вам,
как я люблю вас.
Но девушка нахмурилась.
- Боюсь, что эта роза не подойдет к моему туалету, - ответила она. - К
тому же племянник камергера прислал мне настоящие каменья, а всякому
известно, что каменья куда дороже цветов.
- Как вы неблагодарны! - с горечью сказал Студент и бросил розу на
землю.
Роза упала в колею, и ее раздавило колесом телеги.
- Неблагодарна? - повторила девушка. - Право же, какой вы грубиян! Да и
кто вы такой, в конце концов? Всего-навсего студент. Не думаю, чтоб у вас
были такие серебряные пряжки к туфлям, как у камергерова племянника.
И она встала с кресла и ушла в комнаты.
- Какая глупость - эта Любовь, - размышлял Студент, возвращаясь домой.
- В ней и наполовину нет той пользы, какая есть в Логике. Она ничего не
доказывает, всегда обещает несбыточное и заставляет верить в невозможное.
Она удивительно непрактична, и так как наш век - век практический, то
вернусь я лучше к Философии и буду изучать Метафизику.
И он вернулся к себе в комнату, вытащил большую запыленную книгу и
принялся ее читать.
роз, - воскликнул молодой Студент, - но в моем саду нет ни одной красной
розы.
Его услышал Соловей, в своем гнезде на Дубе, и, удивленный, выглянул из
листвы.
- Ни единой красной розы во всем моем саду! - продолжал сетовать
Студент, и его прекрасные глаза наполнились слезами. - Ах, от каких пустяков
зависит порою счастье! Я прочел все, что написали мудрые люди, я постиг все
тайны философии, - а жизнь моя разбита из-за того только, что у меня нет
красной розы.
- Вот он наконец-то, настоящий влюбленный, - сказал себе Соловей. -
Ночь за ночью я пел о нем, хотя и не знал его, ночь за ночью я рассказывал о
нем звездам, и наконец я увидел его. Его волосы темны, как темный гиацинт, а
губы его красны, как та роза, которую он ищет; но страсть сделала его лицо
бледным, как слоновая кость, и скорбь наложила печать на его чело.
- Завтра вечером принц дает бал, - шептал молодой Студент, - и моя
милая приглашена. Если я принесу ей красную розу, она будет танцевать со
мной до рассвета. Если я принесу ей красную розу, я буду держать ее в своих
объятиях, она склонит голову ко мне на плечо, и моя рука будет сжимать ее
руку. Но в моем саду нет красной розы, и мне придется сидеть в одиночестве,
а она пройдет мимо. Она даже не взглянет на меня, и сердце мое разорвется от
горя.
- Это настоящий влюбленный, - сказал Соловей. - То, о чем я лишь пел,
он переживает на деле; что для меня радость, то для него страдание. Воистину
любовь - это чудо. Она драгоценнее изумруда и дороже прекраснейшего опала.
Жемчуга и гранаты не могут купить ее, и она не выставляется на рынке. Ее не
приторгуешь в лавке и не выменяешь на золото.
- На хорах будут сидеть музыканты, - продолжал молодой Студент. - Они
будут играть на арфах и скрипках, и моя милая будет танцевать под звуки
струн. Она будет носиться по зале с такой легкостью, что ноги ее не коснутся
паркета, и вокруг нее будут толпиться придворные в расшитых одеждах. Но со
мной она не захочет танцевать, потому что у меня нет для нее красной розы.
И юноша упал ничком на траву, закрыл лицо руками и заплакал.
- О чем он плачет? - спросила маленькая зеленая Ящерица, которая
проползала мимо него, помахивая хвостиком.
- Да, в самом деле, о чем? - подхватила Бабочка, порхавшая в погоне за
солнечным лучом.
- О чем? - спросила Маргаритка нежным шепотом свою соседку.
- Он плачет о красной розе, - ответил Соловей.
- О красной розе! - воскликнули все. - Ах, как смешно!
А маленькая Ящерица, несколько склонная к цинизму, беззастенчиво
расхохоталась.
Один только Соловей понимал страдания Студента, он тихо сидел на Дубе и
думал о таинстве любви.
Но вот он расправил свои темные крылышки и взвился в воздух. Он
пролетел над рощей, как тень, и, как тень, пронесся над садом.
Посреди зеленой лужайки стоял пышный Розовой Куст. Соловей увидел его,
подлетел к нему и спустился на одну из его веток.
- Дай мне красную розу, - воскликнул он, - и я спою тебе свою лучшую
песню!
Но Розовый Куст покачал головой.
- Мои розы белые, - ответил он, - они белы, как морская пена, они белее
снега на горных вершинах. Поди к моему брату, что растет возле старых
солнечных часов, - может быть, он даст тебе то, чего ты просишь.
И Соловей полетел к Розовому Кусту, что рос возле старых солнечных
часов.
- Дай мне красную розу, - воскликнул он, - и я спою тебе свою лучшую
песню!
Но Розовый Куст покачал головой.
- Мои розы желтые, - ответил он, - они желты, как волосы сирены,
сидящей на янтарном престоле, они желтее златоцвета на нескошенном лугу.
Поди к моему брату, что растет под окном у Студента, может быть, он даст
тебе то, чего ты просишь.
И Соловей полетел к Розовому Кусту, что рос под окном у Студента.
- Дай мне красную розу, - воскликнул он, - и я спою тебе свою лучшую
песню!
Но Розовый Куст покачал головой.
- Мои розы красные, - ответил он, - они красны, как лапки голубя, они
краснее кораллов, что колышутся, как веер, в пещерах на дне океана. Но кровь
в моих жилах застыла от зимней стужи, мороз побил мои почки, буря поломала
мои ветки, и в этом году у меня совсем не будет роз.
- Одну только красную розу - вот все, чего я прошу, - воскликнул
Соловей. - Одну-единственную красную розу! Знаешь ты способ получить ее?
- Знаю, - ответил Розовый Куст, - но оп так страшен, что у меня не
хватает духу открыть его тебе.
- Открой мне его, - попросил Соловей, - я не боюсь.
- Если ты хочешь получить красную розу, - молвил Розовый Куст, - ты
должен сам создать ее из звуков песни при лунном сиянии, и ты должен
обагрить ее кровью сердца. Ты должен петь мне, прижавшись грудью к моему
шипу. Всю ночь ты должен мне петь, и мой шип пронзит твое сердце, и твоя
живая кровь перельется в мои жилы и станет моею кровью.
- Смерть - дорогая цена за красную розу, - воскликнул Соловей. - Жизнь
мила каждому! Как хорошо, сидя в лесу, любоваться солнцем в золотой
колеснице и луною в колеснице
из жемчуга. Сладко благоухание боярышника, милы синие колокольчики в
долине и вереск, цветущий на холмах. Но Любовь дороже Жизни, и сердце
какой-то пташки - ничто в сравнении с человеческим сердцем!
И, взмахнув своими темными крылышками, Соловей взвился в воздух. Он
пронесся над садом, как тень, и, как тень, пролетел над рощей.
А Студент все еще лежал в траве, где его оставил Соловей, и слезы еще
не высохли в его прекрасных глазах.
- Радуйся! - крикнул ему Соловей. - Радуйся, будет у тебя красная роза.
Я создам ее из звуков моей песни при лунном сиянии и обагрю ее горячей
кровью своего сердца. В награду я прошу у тебя одного: будь верен своей
любви, ибо, как ни мудра Философия, в Любви больше Мудрости, чем в
Философии, - и как ни могущественна Власть, Любовь сильнее любой Власти. У
нее крылья цвета пламени, и пламенем окрашено тело ее. Уста ее сладки, как
мед, а дыхание подобно ладану.
Студент привстал на локтях и слушал, но он не понял того, что говорил
ему Соловей; ибо он знал только то, что написано в книгах.
А Дуб понял и опечалился, потому что очень любил эту малую пташку,
которая свила себе гнездышко в его ветвях.
- Спой мне в последний раз твою песню, - прошептал он. - Я буду сильно
тосковать, когда тебя не станет.
И Соловей стал петь Дубу, и пение его напоминало журчание воды,
льющейся из серебряного кувшина.
Когда Соловей кончил петь, Студент поднялся с травы, вынул из кармана
карандаш и записную книжку и сказал себе, направляясь домой из рощи:
- Да, он мастер формы, это у него отнять нельзя. Но есть ли у него
чувство? Боюсь, что нет. В сущности, он подобен большинству художников:
много виртуозности и ни капли искренности. Он никогда не принесет себя в
жертву другому. Он думает лишь о музыке, а всякий знает, что искусство
эгоистично. Впрочем, нельзя не признать, что иные из его трелей удивительно
красивы. Жаль только, что в них нет никакого смысла и они лишены
практического значения.
И он пошел к себе в комнату, лег на узкую койку и стал думать о своей
любви; вскоре он погрузился в сон.
Когда на небе засияла луна, Соловей прилетел к Розовому Кусту, сел к
нему на ветку и прижался к его шипу. Всю ночь он пел, прижавшись грудью к
шипу, и холодная хрустальная луна слушала, склонив свой лик. Всю ночь он
пел, а шип вонзался в его грудь все глубже и глубже, и из нее по каплям
сочилась теплая кровь.
Сперва он пел о том, как прокрадывается любовь в сердце мальчика и
девочки. И на Розовом Кусте, на самом верхнем побеге, начала распускаться
великолепная роза. Песня за песней - лепесток за лепестком. Сперва роза была
бледная, как легкий туман над рекою, - бледная, как стопы зари, и
серебристая, как крылья рассвета. Отражение розы в серебряном зеркале,
отражение розы в недвижной воде - вот какова была роза, расцветавшая на
верхнем побеге Куста.
А Куст кричал Соловью, чтобы тот еще крепче прижался к шипу.
- Крепче прижмись ко мне, милый Соловушка, не то день придет раньше,
чем заалеет роза!
Все крепче и крепче прижимался Соловей к шипу, и песня его звучала все
громче и громче, ибо он пел о зарождении страсти в душе мужчины и девушки.
И лепестки розы окрасились нежным румянцем, как лицо жениха, когда он
целует в губы свою невесту. Но шип еще не проник в сердце Соловья, и сердце
розы оставалось белым, ибо только живая кровь соловьиного сердца может
обагрить сердце розы.
Опять Розовый Куст крикнул Соловью, чтобы тот крепче прижался к шипу.
- Крепче прижмись ко мне, милый Соловушка, не то день придет раньше,
чем заалеет роза!
Соловей еще сильнее прижался к шипу, и острие коснулось наконец его
сердца, и все тело его вдруг пронзила жестокая боль. Все мучительнее и
мучительнее становилась боль, все громче и громче раздавалось пенье Соловья,
ибо он пел о Любви, которая обретает совершенство в Смерти, о той Любви,
которая не умирает в могиле.
И стала алой великолепная роза, подобно утренней заре на востоке. Алым
стал ее венчик, и алым, как рубин, стало ее сердце.
А голос Соловья все слабел и слабел, и вот крылышки его судорожно
затрепыхались, а глазки заволокло туманом. Песня его замирала, и он
чувствовал, как что-то сжимает его горло.
Но вот он испустил свою последнюю трель. Бледная луна услышала ее и,
забыв о рассвете, застыла на небе. Красная роза услышала ее и, вся
затрепетав в экстазе, раскрыла свои лепестки навстречу прохладному дуновению
утра. Эхо понесло эту трель к своей багряной пещере в горах и разбудило
спавших там пастухов. Трель прокатилась по речным камышам, и те отдали ее
морю.
- Смотри! - воскликнул Куст. - Роза стала красной! Но Соловей ничего не
ответил. Он лежал мертвый в высокой траве, и в сердце у него был острый шип.
В полдень Студент распахнул окно и выглянул в сад.
- Ах, какое счастье! - воскликнул он. - Вот она, красная роза. В жизни
не видал такой красивой розы! У нее, наверное, какое-нибудь длинное
латинское название.
И он высунулся из окна и сорвал ее.
Потом он взял шляпу и побежал к Профессору, держа розу в руках.
Профессорская дочь сидела у порога и наматывала голубой шелк на
катушку. Маленькая собачка лежала у нее в ногах.
- Вы обещали, что будете со мной танцевать, если я принесу вам красную
розу! - воскликнул Студент. - Вот самая красная роза на свете. Приколите ее
вечером поближе к сердцу, и, когда мы будем танцевать, она расскажет вам,
как я люблю вас.
Но девушка нахмурилась.
- Боюсь, что эта роза не подойдет к моему туалету, - ответила она. - К
тому же племянник камергера прислал мне настоящие каменья, а всякому
известно, что каменья куда дороже цветов.
- Как вы неблагодарны! - с горечью сказал Студент и бросил розу на
землю.
Роза упала в колею, и ее раздавило колесом телеги.
- Неблагодарна? - повторила девушка. - Право же, какой вы грубиян! Да и
кто вы такой, в конце концов? Всего-навсего студент. Не думаю, чтоб у вас
были такие серебряные пряжки к туфлям, как у камергерова племянника.
И она встала с кресла и ушла в комнаты.
- Какая глупость - эта Любовь, - размышлял Студент, возвращаясь домой.
- В ней и наполовину нет той пользы, какая есть в Логике. Она ничего не
доказывает, всегда обещает несбыточное и заставляет верить в невозможное.
Она удивительно непрактична, и так как наш век - век практический, то
вернусь я лучше к Философии и буду изучать Метафизику.
И он вернулся к себе в комнату, вытащил большую запыленную книгу и
принялся ее читать.
Поэтому сегодня я с работы поеду домой, включу красивую музыку, налью бокал сухого
У всех сегодня пятница, а у меня нет сил. Неделя выдалась какая-то насыщенная встречами и впечатлениями. Поэтому сегодня я с работы поеду домой, включу красивую музыку, налью бокал сухого красного и буду продлевать свою жизнь.
Вчерашний вечер прошел в компании Галюсика в Авокадо.
Галюсик - мое приобретение с прошлой работы. Я научила ее делать из тушки фигурку, быть чайлдфри и верить в себя. Она научила меня быть гибкой, честной и держать язык за зубами.
Вчерашний вечер прошел в компании Галюсика в Авокадо.
Галюсик - мое приобретение с прошлой работы. Я научила ее делать из тушки фигурку, быть чайлдфри и верить в себя. Она научила меня быть гибкой, честной и держать язык за зубами.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)